О музыке небесных сфер

Б.Е. Золотов. О музыке небесных сфер

Предположим, что есть априори два объекта: Хомя и Инохомя, инопланетный Хомяк может быть вовсе и не Хомяк, т.к. мы должны всегда рассматривать что–то, подобное себе, потому что иначе не сможем его описать. Мы все время кого–то сравниваем с собой, замечаем изменения и формулируем от отправной точки, т.е. от себя.


Хомя и Инохомя отличаются тем, что мы не понимаем, есть там кто–то или нет. Мы этого не видим, не слышим, не чувствуем, не ощущаем, следовательно, контакта Хоми с Инохомей у нас пока нет. Не работает ни один из наших информационных каналов, мы не воспринимаем информацию о том, что в пространстве и времени существует объект Хомя. Для того чтобы объект стал реальностью, необходимо, чтобы у него появился для нас список параметров: геометрические размеры, форма, цвет, запах и т. д. То есть этот объект должен быть описан на тех информационных потоках, которые мы можем воспринять, для которых у нас есть свои органы чувств, органы восприятия информации, передаваемой в пространстве каким–то образом через какую–то среду. Информация воспринимается нами, расшифровывается и создается картина мира.
Например, появился Хомя. Сначала мы его не видим, но слышим, т.к., работает слуховой канал. Вот сейчас он наткнется на стойку с прожектором, и звук будет очень громким. Значит, для того, чтобы нам выделить какой–то объект, нужно, чтобы информация, которая идет от этого объекта, дошла до нас в виде звуковой волны, электромагнитной волны, запаховой волны — волны какой угодно, но волны. То есть информация к нам приходит в виде волн, а нами эти волны на какой–то системе отображаются уже в какие–то картинки.
Если это волновые процессы, то они должны иметь периодический характер, максимум и минимум. Здесь носитель информации волновой, а на нем уже записана конкретная информация об этом Хомяке. Но ведь тогда получается, что от каждого из нас во все стороны идет информация о нашем присутствии в мире.
Но откуда у нас столько энергии, чтобы такую информационную лавину обеспечить? Каким образом мы, собственно говоря, генерируем этот информационный поток? Каким образом информационные потоки генерируют другие объекты? Что происходит, когда мы зацепляем информационный поток, идущий от другого, с помощью каких–то своих органов (информационных приемников) и начинаем хотя бы частично расширять эту информацию? Что происходит в этом случае с нами? Какие выводы мы делаем? Насколько они верны? Насколько они не верны?
Давайте посмотрим. Например, Хомя. Когда вы запомнили, как он выглядит, то вы для себя решили задачу «распознавания образов». Вы распознаете этот образ и отличите его от другого. Значит, вы выделили его индивидуальные качества, информационные параметры, его индивидуальное описание, создали для него параметрическую таблицу, т.е. у себя в голове вы отложили уже сформулированный комплексный облик этого объекта: это — хомя.
Если у вас не сформулировался точный облик (он расплывчатый), а рядом еще один такой же (он отличный), но вы отличия не определили, вы не сделали какого–то количественного измерения, да и качественного различия не смогли заметить — для вас они являются одинаковыми объектами.
А как быть, если информация идет от двух объектов, и эти информационные потоки встречаются между собой. Но, встречаясь (они не материальны), проходят сквозь друг друга, значит они искажают ту информацию, которая в них заложена. И, следовательно, когда она приходит к каждому из нас, она уже изменена: мы принимаем информацию об объекте, которого не существует на самом деле. Это — уже измененная информация за счет того, что по дороге встретилась с нашим информационным потоком, и он ее изменил. Они провзаимодействовали между собой — эти два информационных потока.
Мы никогда над этим не задумывались, потому что, как правило, у нас информационные расстояния пока очень маленькие, влияние этой информационной связи, или искажений, вносимых во взаимодействие этих информационных потоков, невелико: они как бы взаимодействуют в маленькой зоне и слабо влияют друг на друга.
Но давайте посмотрим, что произойдет, если эти расстояния велики. Ведь тогда влияние информационного потока каждого объекта будет значимо. Тогда уже можно говорить, что это новый аппарат создания информации, которую создает не Хомя и не Инохомя, а взаимодействие двух информационных потоков. Это появляемся кто–то новый, который является дополнительно третьим художником, картину которого мы слышим, осязаем. Он — как бы из ниоткуда, но мы начинаем приписывать ему характер реального объекта. Господа Бога, например. Он как бы существует, и именно Он вносит эти изменения, потому что для нас понять, что это — взаимодействие потоков, сложно. Мы на это никогда внимания не обращали и такую модель никогда перед собой не имели.
Что происходит, если мы все–таки эту модель представим? Тогда есть Хомя, образ нам близкий, дорогой, любимый. Понятно, что Хомя доволен жизнью. Он поел, поспал и думает, чтобы теперь сделать: или поесть, или поспать? Он сейчас МЫСЛИТ, решает очень важную для человечества задачу, которая касается лично его, а он как раз и есть все человечество.
Возможно, в этот же момент времени где–то во Вселенной еще есть тот, кто тоже поел, поспал, настроение хорошее, и тоже мыслит, кого бы еще съесть или еще что–то… И вот каким–то образом эти два (Хомя и Инохомя) попадают на такое расстояние, что их информационные потоки предъявления в Мире соприкоснутся. Это значит, что распространяемые от каждого из них информационные волны в каком–то месте пересекутся, как две сферы коснулись бы в точке и чуть–чуть пересеклись. Получилась фигура, имеющая характер линзы или, если ее повернуть и пустить лететь, то получится тарелка. Очень интересно!
Возможно, если это информационно — энергетические сферы, т.е. оболочки, имеющие устойчивый квантовый характер, то взаимодействие таких оболочек и даст увеличенное стекло — линзу или тарелку, внутри которой для первого наблюдателя будет второй, а для второго наблюдателя будет первый объект.
В одном и том же месте объекты как среда одинаковы, а внутри объекта «среды» объекта разные. Может такое быть? По идее, может, но в чем разница для внутри сидящих объектов?
Ведь у нас на самом деле взаимодействие происходит между точками касания нескольких сфер (они «нашли» друг на друга), которые образовали такую большую чечевичку или тарелку, в которой есть разные зоны с точки зрения возможности влияния этого объекта (Хомя) или другого объекта (Инохомя). Та зона, которая расположена ближе к Хоме, более подвержена его влиянию, а та зона, которая расположена ближе к Инохоме, более подвержена его влиянию. Каждый как бы задающий художник для своей зоны.
Но Хомя почувствует, что там кто–то есть: у него еще нет информации об этом объекте, а есть как бы предварительная информация о том, что идет какой–то сигнал. Его Хомя пока не расшифровал, т.к., он слабенький, несет очень мало информации: сигнал идет. Но Я, получив сигнал и, имея такое очень интересное качество, как фантазия, начинаю по слабому сигналу моделировать: что бы это могло быть? Но Я моделирую в зоне, где мое воздействие является формирующим, т.е. что Я ни придумаю, то здесь и будет, потому что стереть его никто другой не может (слишком слабенький сигнал). Он туда вносит малые изменения, маленькие детали, маленькую информацию, а Я вношу большую, сильную, по образу и подобию моему: вот здесь, внутри тарелки все равно будут подобные мне! Потому что МНЕ их легче представить, они будут отличаться конкретно (Я задам какое–то отличие), но они будут с головой, с руками и с ногами, потому что МНЕ других очень трудно представить: моя фантазия связана с моим обликом. Я работаю на так называемом принципе подобия: Я приписываю высокоразвитой разумной жизни, объекту только свою конфигурацию. Но это Я приписываю высокоразвитой разумной жизни, объекту только свою конфигурацию. Но это Я приписываю, Я все это сам сформулировал.
Давайте посмотрим с другой точки зрения: с точки зрения Инохоми. У него — то же самое, но у него на экране другая картинка, подобная ЕМУ; а у МЕНЯ — с отличием в чертах, но подобная МНЕ. Получается, что отсюда информация, проходя через вот эту линзу и попадая туда, доносится весьма слабо. Почему? Потому что идущий от меня сигнал, соприкасающийся с информацией другого, приходит ко мне раньше и дает МНЕ возможность фантазировать. И Я вношу сюда свою картинку. Я начинаю воспринимать ее, как будто она пришла отсюда — она является подлинной для меня. То есть Я исказил информацию, не заметив этого, понимая это как информацию, которая идет от другого объекта. Я это сделал за счет того, что у меня работает не только приемник информации, но и передатчик информации. Приемник информации всегда имеет отраженный сигнал (как от стенки отскакивает или от зеркала отражается).
Мы приписываем пространству, через которое проходит информация, возможность изменения информационного качества сигнала или возможность изменения информации за счет того, что действуют два информационных потока… Тогда, если у нас здесь какие–то знания, то наличие этих знаний дает нам возможность идти дальше: или быстрее, или медленнее; но к каким знаниям мы подойдем, зависит от того, какие знания в нас заложены. Если они соответствуют подлинной картине мира, то мы пойдем в сторону усиления своих качеств как формирователя, воздействующего на этот мир; а если нет, то наоборот. Наше влияние на мир будет все меньше и меньше, мы будем просто как принимающая станция фиксировать события, которые уже произошли в мире: как бы смотреть кино, которое снято до нас. Нас в этом мире нет: мы не влияем на мир, не являемся генерирующими, преобразующими существами, а только воспринимающими, т.е. слабо развитыми. Слаборазвитость — это есть слабая влиятельность на мир. Влиятельность может быть и сильная, но в какую сторону направлена? т.е. результативность может быть слабой или дисгармоничной оттого, что мы просто не понимаем, что происходит в мире.
Мы можем себе представить пространство между Хомя и Инохомя как ряд экранов, на которых отображаются картинки, которые как бы существуют. На первом экране эту картинку задает художник Хомя с маленькими деталями, которые вносит Инохомя. На следующем экране Хомя уже меньше задает деталей, Инохомя — больше и т. д. Посередине — картинка равноправных отношений, картинка устраивает как бы обоих художников, оба художника признают что–то новое: оно похоже на мой мир, но в нем есть и значительное отличие: дальше мое влияние еще слабее, его — сильнее. Получается, что Я проецирую кино на один экран, на другой, на третий, но в нем артист все время меняет свой вид. На первом экране он более похож на меня, дальше–меньше, на последнем экране он совсем не похож.
Причем надо учесть, что экраны имеют еще толщину, состоят из газа; поэтому на экране не совсем резкая картинка, а здесь Я почти не вижу, Я совсем слабо воспринимаю картинку. На широкой картинке как бы размывается, нет Фокуса. А на узком экране самая резкая картинка. И получается, что Я могу принимать информацию отовсюду, но Я все время делаю вывод, что эта информация подлинная, что она такая и есть. Но её–то там нет, там другая информация. И в зависимости от того, куда Я прорвался (на какой экран), у меня и представление о том, с кем Я вступаю в контакт, какую информацию мне передают. Я же считаю, что информация идет ко мне от Инохоми, и совершенно не учитываю, что Я могу на нее влиять. Не учитываю свой проецирующий аппарат как свое кино.
Но мы, как правило, этот фильм видим в сонном состоянии, когда мы не мешаем генерации информационного сигнала от себя и приему сигнала от других объектов (за счет рассудочно — логической деятельности раскладывания картинки по полочкам). В этом случае мы и передаем, и воспринимаем гораздо более сложный сигнал, чем мы могли бы просто так принять через глаза, уши и все остальное. Богатство сна, как правило, значительно выше, чем реальная жизнь. Сон как бы более красочный, более эмоциональный, более влияющий. И цвета ярче, и образы более запоминающиеся, но мы их не всегда запоминаем, т.к., сон состоит как бы из двух фаз: глубокого, медленного сна и так называемого быстрого, парадоксального. Если мы просыпаемся в фазе медленного сна, то мы не помним сновидений; если же просыпаемся во второй фазе, то помним. Это такой режим подготовки нас к новым информационным отношениям с миром, нас как бы обучают тому, что информация о мире более сложная, отношения между объектами сложные, и во сне информация может проистекать как из прошлого, так и из будущего в тех образах, которые нам понятны. Мы их дорисовываем сами. А для того, чтобы нам была понятна ситуация, надо, чтобы в ней действовали знакомые нам объекты.
Существует такое понятие как вещие сны или сны, когда мы в реальной действительности замираем, понимая, что эту ситуацию уже видели во сне. (Я ее уже пережил один раз. Я знаю, что оттуда, слева выедет трамвай…, и покатится голова. Я это уже видел, но не запомнил, подобной информации много проходит передо мной). Когда такая же картинка встречается в реальной жизни, срабатывает двухэкранная система: Я это уже видел на экране, теперь Я это смотрю второй раз — кинотеатр повторного фильма.
Почему у нас скажется неумение вступать в контакты в другой среде (когда мы вступаем во взаимодействие на этой планете, это еще куда ни шло). Каким образом мы будем вступать во взаимодействие с объектами другого мира? Другой ли это мир на самом деле?
Рассмотрим Хомю, который имеет определенные параметры: рост, вес, температуру тела и т. д. Возьмем информационные характеристики: мы воспринимаем информацию отсюда и досюда. У нас есть наша информационная способность. Мы не переносим энергетику меньше или больше живьем: вот здесь — для нас смерть; здесь — перегрузки, которые мы не переносим, мы не выживем, мы разрушаемся.
Хомя живёт в одном мире, а Инохомя — в другом; зоны информационные и энергетические тоже свои. Но как нам быть, если зона по энергетике, например, у нас лежит в одной зоне, а у него — лежит в другой зоне; и у них общих интервалов соприкосновения нет. Им негде общаться вместе, нет мира, в который они могли бы войти оба; и нет такого помещения, в котором они бы оба выжили.
Как правило, ограничения по энергетике для нас более жесткие, чем по информатике. Если мы попадаем в пространство, где температура — 100 градусов, то мы горим — «вареные мозги». Информационный интервал у нас широкий на самом деле, т.е. мы можем, не расшифровывая, воспринимать, но прием информации не ведет к ее обработке. Первый этап — мы принимаем информацию; второй этап — мы ее обрабатываем. И вход во вторую зону спит: мы отсекаем информацию, которую не можем расшифровать, которую не можем понять.
Музыка звука, музыка цвета, музыка запаха — в принципе, это гармоничные сочетания, значит информационный сигнал имеет характер гармоничного, т.е. устойчивое приращение, не заваливается в зону катастроф, идет как бы по оптимальной кривой восприятия и развития сложности (задатчик гармоничного преобразования среды).
Музыка и является оптимальным лидером в данном случае: она не ведет по хаосному, неровному пути, а ведет по тому пути, который, когда ты набрал скорость, входит в поворот — то поворот выдержан в твою сторону. Музыка в данном случае — это задатчик преобразования любой среды в сторону гармоничности. Музыка — это звучащий информационный массив, куда заложен закон музыкальный, это — закон гармонии (как правило). И если в музыке достаточно сложности, глубины, драматургии и т. д., тогда она будет вызывать глубокие, серьезные переживания, а глубина переживаний — это как бы интенсивность возможных процессов освоения. Ведь если ты не пережил глубоко, то у тебя не произошло преобразование, или оно произошло поверхностно; а должно произойти глубинное преобразование, т.е. тебе нужно всю структуру перестроить, чтобы от самого нижнего до самого верхнего произошла подстройка в сторону более гармоничных отношений — или переструктурирование на новую сложность, на новую трудность, на новые потоки и т. д. В общем, музыка небесных сфер в данном случае.
Почему, когда идет переход от вещественного носителя, т.е. тела №1 на тело №2, когда оно отделяется как основной носитель при переходном режиме, звучит музыка небесных сфер, музыка необъяснимо красивая. Но это — уже полигармоничное сочетание, которое там является колебательной границей, а здесь одним из первых признаков шизофрении… (Нет радио, магнитофона, а музыка прозвучала: ты очень утомился, т.е. нагрузка была сильнейшая, ты вкалывал — вкалывал, думал — думал, вдруг раз: прозвучала какая–то музыка — Я схожу с ума! Я знаю, что Я схожу с ума, я в книжке читал!).
Дело в том, что признак шизофрении — это признак перехода к новой информационной картинке мира. Если сразу не имеешь соответствующей модельности, получается мир, который ты уже воспринимаешь, а у других людей, другой мир — более слабый в информационном плане. А тебе нужно жить в одном мире с ними. У тебя описательность мира одна, а у них другая; ты начинаешь им объяснять, а они говорят: «Этого не может быть!»
И получается, что есть мир реальный и как бы мир выдуманный, и что ты живешь в выдуманном мире и не можешь существовать в реальном мире. Есть два мира, в котором ты живешь и он живет, а они разные. Ты не можешь жить в его мире, потому что у тебя более красочная картина, а у него — контуры черно–белые. Картины общие, но надо понять, что это — развиваемая картина предыдущей сложности: дополненная, развитая и т. д. Если смотрели фильм «Хищник» со Шварценегером, там инопланетное чудовище, которое обладает инфракрасным зрением; и все объекты, которые оно видит, имеют контурные очертания: ярко–красное, потом желтее, зеленее и т. д., четко выраженная граница и с наполнением интервала одной плотностью цвета, но если эту картинку смотреть не цветную, то набор будет контурных линий.
И вот когда многие контактёры, которые запрашивают местоположение или еще что–то, то им идет такая «рисовальня»: линии замкнутые как на срезе дерева; они понять не могут, т.к. для них та карта, про которую они запрашивают, так не рисовалась, хотя это — та самая карта, но другим зрением сделанная. Все зависит от того, каким является приемник информации: если квантовым, тогда это — линии, значит, наполнение внутри будет одной плотности, т.е. зрение сдвинуто в сторону инфракрасного диапазона.
Снежный человек видит «ту сторону» очень хорошо, фиксируя наше тепловое излучение до того, как мы его заметим, и поэтому имеет возможность легко от нас уходить: у него — опережающая система приема информации по сравнению с нашей. Это — как подводная лодка и сторожевой корабль: кто кого раньше услышит, т.е. обнаружение объекта на большей дальности (и там то же самое).
Мы пытались пообщаться с Йети. Задача была такая: нужно, в первую очередь, найти такую информационную систему, которая дала бы нам множественную траекторию, т.е. куда он подходит много раз: к какой–то точке — это может быть пещера, логово, любимое место питания, тогда бы мы в этом месте организовали условие контакта. А если он появляется где–то равновероятностно, то мы не можем все накрыть плотной сетью, у нас возможности для этого нет, поскольку эти экспедиции не финансируются из какого–то источника. Этим занимаются общественники–любители. И вот в одной из экспедиций два случая: Йети прошел в метрах двухстах через поляну, и девушка (наблюдатель) его увидела. А одна девушка в это время болела и осталась на базе в двухэтажном охотничьем домике, он туда и пришел, когда все ушли его искать. Девушка спряталась на втором этаже, забаррикадировалась. Он пришел, пошел на кухню, чтобы там, как нормальный хомяк, что–то съесть, но поскольку там были только консервы в банках, то он пытался разгрызть банки зубами, которые потом отдали дантистам, чтобы они сделали заключение, что это не зубы медведя, человека, а зубы какого–то гуманоида.
Но когда Игорь Бурцев, который возглавляет комиссию по снежному человеку, говорит, что «очередная экспедиция — и опять практически без результатов». Почему? Сколько народу хочет найти, и могут найти — столько сообщений: масса! Тут появился, там, а его все никак не поймают! Уже в багажник автомобиля поймали — он вылез. Но потом, когда мы разбирали, анализировали всякие ситуации, то пришли к выводу, что надо сначала разобраться: какой информационной системой владеет этот объект, какой системой воздействия владеет этот объект. А потом мы скажем вероятность того, что его можно поймать.
Когда было выяснено, что он обладает тепловизорным зрением, ведет преимущественно ночной образ жизни, обладает генерацией инфразвука, который вызывает чувство ужаса у человека, независимо от его желания и подготовки, стало ясно, что шансов его поймать практически нет. Появись он здесь, все мы его захотим поймать, но ничего сделать не сможем, потому что не знаем, в какой энергоинформационной структуре он существует.
Мы поняли, что должны отойти за границу своего поражения и работать над средствами поиска, которые накрывают его возможный спектр предъявления…
На семинаре следующей категории сложности смотрят специальные фильмы: какие предъявления от других объектов идут, какие уже реально зафиксированы. Она мелодию поет, а язык самой песни неизвестен, и ей тоже. Потом она как бы понимает, о чем поет, т.е. есть перевод, как бы не дословный, ей удается понять, о чем в этой песне говорится…
Голос бури — это когда достигается звук определенной высоты, и ветер срывает тонкую пленку воды. Когда она колеблется и генерирует инфразвук, то все пугаются. Нужно понять, каким образом инфразвук вызывает у вас чувство страха? Что это? Значит, у Вас есть система каких–то маятников, которые на этой частоте колебаний будут резонировать. Если у Вас маятники резонируют независимо от вашего желания, этот резонанс вызывает не информационный, а энерго–хаосный процесс; чувство жалости — тоже, т.е. нет информации по возможному развитию событий, по преобразованию. Тут одна информация: если страх, то бежать от этого места, сломя голову, т.е. уходить максимально по траектории самой короткой от эпицентра.
Изучали (Джон Лилли), как дельфин слышит, разговаривает, как передает сигнал. Когда делали расшифровку пленки, обнаружили, что в это время он изучал, как слышит человек, т.е. он тоже проводил научное исследование. Он издавал звуки, а он их издает в более широком диапазоне: от инфра до ультразвука. Он издавал звук, определял границу, где человек начинает слышать, а потом подавал сигналы человеку только в этом диапазоне. Дельфин решил задачу контакта в информационной сети, которой человек обладает, как раз в зоне его восприятия. Это — не паранормальный способ. Это — нормальная тренировка полигонного типа. Это действительно так.
Один путь — это повышение чувствительности информационного канала — это когда мы набираем богатство внутри одной зоны до ощущения самых малых вибраций, самых малых колебаний. Если сложность возможных вариантов сочетаний на картине выбрана максимальной, она оказывает максимальное воздействие. Картина оказывает разное воздействие: один что–то чувствует, другой вообще ничего не чувствует, а третий оторваться не может, он как бы «проникает». Или иконы: одна — чудодейственная и считается таковой потому, что это подтверждено результатом ее воздействия. И подходящие к ней, и молившиеся или хотя бы стоявшие около нее потом избавляются от болезней, страха, неуверенности и т.д. Происходит преобразование: таким образом икона, картина является генератором, который «крутит музыку Вселенной». Он ее генерирует, собирая для нее энергию с окружающей среды, т.е. от того, кто приходит; она его подстраивает под гармонические колебания. А, подстроив, как бы ликвидирует причину болезни, а затем ее последствия — организм заработал правильно, чисто.
Часы начали правильно ходить; маятник работает не как попало, а так, как он должен работать. Все нарушения такого рода, нарушения гармоничности — это хаотические состояния в звуковых рядах, в цветовых, в психических состояниях. Вопрос в том, что доминирует: если источник структурированного информационного сигнала, то идет информация, которую понимаешь, и на основании этой информации можно выбрать себе какую–то модель действия. Или, наоборот, принимая информацию, не расширяешь, не понимаешь: услышал звук, а внутри него музыки не слышно, идет шум.
Первое предъявление, когда начинаешь получать новое качество, открывается новый информационный канал: голова болит, сердце ноет, помутнение в глазах, туман появляется… Это — первые признаки того, что вошел в переходный режим, потому что у нас мозг, глазное яблоко, сердечная мышца — энергонасыщенные среды, в них энергия как бы более плотная, чем в любой другой мышце, части тела, пространстве и т. д. И когда в эти среды придет энергетическая волна, они начинают быстрее и сильнее реагировать, и если эта волна не гармонична, хаотична, то реакция как на белый шум: сердце и голова начинают болеть, туман в глазах появляется, потому что идет энергетическая волна, не информационная. Информация в ней хаотичная: нечего расшифровывать (я не могу расшифровать). Если голова или сердце заболит, то чтобы это прекратить, надо в сосуд завести какой–то закон, любую информацию сформулировать. Надо сделать хотя–бы «веничек» газовый, поток: маленькие пылинки раскиданы кое–как на полу, чтобы сделать из них рисунок, нужно или поле приложить (как магнитные опилки они встанут по силовым линиям), или сделать какой–то вихрь, какую–то структуру, где появятся линии проводимости структурированного информационного класса, и их снесет — и сразу боль пройдет, потому что по этому каналу побежит, уже не будет хаотичного «стучания кулачками» во все стороны, уже ясно, где дверь открылась, уже ты не бегаешь в комнате, стучась туда, туда… Ты знаешь: вот дверь, у тебя есть выход и вход, и тогда становится понятно, что сейчас нужно сюда бежать, а не куда–то еще…
Можно, конечно, избежать страха от инфразвука, но для этого нужно генерировать инфразвук самому, т.е. надо сделать встречную волну, встречный вал, как при пожаре в степи (огонь приближается, нужно выбрать определенный момент и поджечь огонь навстречу). Но это нужно сделать в тот интервал времени, когда начало тянуть кислород в огонь: раньше подожжешь он пойдет на тебя, позже — тоже, а в определенный интервал он пойдет навстречу, т.е. это так называемые дифракционно–интерференционные картины, когда волны подавляются и как бы уничтожают друг друга. В данном случае будет уничтожаться чувство страха. Если ты видишь, что человек генерирует хаотичный сигнал, то ты, просто разговаривая, «попыли» информационно, еще словами информационно можно подкрепить, после чего произойдет информационное преобразование, система начнет структурированно крутиться — не будет проявлять чувство страха. Потому что уже есть задатчик: к нему пришел такой же сигнал хаотичный, но он уже не порождает хаос (здесь уже «канавки» прорыты; Я с закрытыми глазами могу убежать, Я знаю, где тропинка).
Есть музыка разной сложности. Говорят, дельфины любят классическую музыку, а свиньи любят рок, металлический рок, причем, в котором слабо сложностная основа подходит только для слабо развитых резонансных систем, и тогда она вызывает резонансные отношения, а где более сложная структура, там она их уже ломает.
Вот говорят: «почему кто–то по телевизору одним помогает, а другим не помогает?» Он генерирует поток; если у вас вертушка в вашем насосе такой же сложности или проще, то он раскрутит ее в лучшую сторону; а если более сложная — то поломает. Потому что будет более сложное воздействие на тонкие лопаточки вашего насоса, и они сломаются. Почему? Потому что обратного сигнала о том, что в вас происходит, он не слышит, он не может изменить характер потока, подстраиваясь под ваш насос или под вашу болезнь, хотя крутежка эта происходит.
Поэтому, когда с человеком вступаешь в контакт, то рядом с одним чувствуешь себя легко: все время ты как бы светлеешь, прозрачным становишься.
А бывают и другие люди. Нам пришлось проводить исследование людей, которые работают в больницах. Поводом к этому послужил случай с академиком Капицей: он погибал, и находился в состоянии уже бессознательном; фразы, которые он мог сказать, представляют ценность, поэтому непрерывно шла запись на магнитофон всего, что происходит возле его кровати; потом, когда стали прослушивать запись, узнали, что одна из сиделок, когда никого не было (она по характеру — садистка) перекрывая ему капельницу, говорила: «Вот ты ТАМ великий, а я вот — все равно выше, ты — червь, я захочу — и ты умрешь». Но, дело в том, что таких в жизни немного, определенный процент, и это надо знать. Их ни в коем случае нельзя допускать к деятельности, где к ним в зависимость попадают другие люди.

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ